Предприниматель и его характерные черты экономического поведения — реферат

...Какое государство согласилось бы поставить над собою подобного правителя, какое войско последует за подобным вождем, какая женщина изберет себе такого супруга...?
...Кто не предпочтет ему последнего дурака из простонародья, который равно способен, и повелевать глупцами и повиноваться, который будет угоден себе подобным (а таких всегда большинство), ласков с женой, обходителен с друзьями, весел в пиру, приятен в сожительстве и которому не чуждо ничто человеческое?»
Этот образ дурака-мудреца очень близок гуманистической литературе Ренессанса и нового времени: это и Санчо Панса, оказавшийся истинно мудрым губернатором; это и Тиль Уленшпигель, который под личиною шута прячет острый ум человека из народа; это и герои «Гаргантюа и Пантагрюэля» Ф. Рабле, дух которых пронизан подлинно народной мудростью и чужд схоластической мудрости сорбонистов и папистов. Для Эразма важно то, что наслаждение и мудрость идут рука об руку.
«Похвала глупости - это похвала разуму жизни», и поэтому истинно человеческая мудрость заключается не в отвержении плотско-земного в человеке, а в гармоническом сочетании духовного и телесного. Более того, истинная мудрость невозможна без заблуждения, без искания истины. «...Ведь заблуждаться - это несчастье, говорят мне, - восклицает Эразм и продолжает, - напротив, не заблуждаться - вот величайшее из несчастий!»
Однако идея «жизни по духу» прошла через века и почти не трансформировалась в христианской теологии. Так, в конце XIX - начале XX в. православные богословы и философы утверждали, что «понятие духа тождественно с понятием личности. Дух и личность - одно и то же». Именно это обеспечивает ей неуничтожимое, так как «свою ипостасность, или личность в себе, человек знает как нечто совершенно абсолютное, вечное...» И лишь в середине XX в. официальная церковь решилась признать совместимость тварного и духовного в человеке, идеального и материального, но ради того лишь, чтобы утвердить традиционную идею о примате духовного, ибо в процессе материальной деятельности люди переживают общие надежды, разделяют страдания и радости, сближаются душой.
В целом же религиозная идея абсолютной духовности христианского индивида деформирует подлинную гуманистическую сущность человека, стремится пробудить в нем желание лишь личного спасения, которое не может быть уравновешено даже принципом христианской соборности, потому что идея христианской соборности означала не соединение неповторимых, своеобразных, богатых в своем личном бытии личностей, а всего лишь соединение в единое целое человеческих единиц, образующих нечто сверхличное — христианский мир.
И хотя можно согласиться с тем, что «в результате одностороннего и пре-вратного развития достигалась известная полнота и глубина в самой этой одно-сторонности» средневекового человека, все же гармония личного и всеобщего здесь была нарушена, сверхиндивидуальное доминировало. И в этом сверхиндивидуальном христианском мире, казалось бы соединившем в единое духовное целое единоверцев, существовало глубочайшее духовное отчуждение между людьми, так как подобное объединение еще ощутимее подчеркивало заброшенность и беспомощность отдельного человека.
Как верно отмечает Егорова В. И., с точки зрения богословия «церковь является единственным земным учреждением, объединяющим людей во имя их коренной и главной цели - вечного спасения», но это объединение возможно лишь через индивидуальное стремление к богу, и поэтому человек здесь не выступает в своей родовой сущности, как «совокупность всех общественных отношений», по Марксу. Современные интерпретаторы этой идеи находят даже наглядный образ для ее объяснения: «Бог находится в центре круга, а два человека на двух различных точках окружности; поднимаясь по радиусу к центру, люди приближаются тем самым друг к другу. Чем ближе люди к богу, тем ближе они друг к другу».
Таким образом, в человеке, с точки зрения богословия, важно не личное, индивидуально неповторимое, а сверхличное, возникающее в процессе растворения в боге, и истинное объединение верующих возможно лишь тогда, когда в них исчезнет все, что свойственно им как личности, и они полностью предадутся богу.
Вместе с тем отсутствие диалектического единства общего и единичного в религиозном миросозерцании приводит к тому, что растворение в боге возможно только через крайне индивидуалистическое стремление к нему, т. е. через веру. Эту особенность христианской догматики сегодня подметил и теоретически «обосновал» родоначальник экзистенциализма Серен Кьеркегор.
В работе «Страх и трепет» он писал: «Вера как раз являет собой тот парадокс, что индивид, как таковой, выше общего, правомочен, не подчинен ему, а поставлен над ним: ...это такой индивид, который был в качестве индивида подчинен общему, а теперь через это общее стал выше его... этот индивид как индивид находится в абсолютном отношении к абсолютному». Вот почему здесь же, приводя в качестве аргумента в пользу подобного понимания веры и религиозной личности, С. Кьеркегор обращается к библейской легенде об Аврааме, которому бог повелел принести в жертву его единственного сына — Исаака.

Комментарии: